Veronika Gudkova (nichkin) wrote,
Veronika Gudkova
nichkin

  • Mood:

Постфестивальное

Вернувшись из последней, надеюсь, на ближайшие пару месяцев (как я уже писала - желайте аккуратней, ОНИ сбываются!) командировки на провинциальный кинофестиваль, я вновь и очень остро поняла, что главное в моем ремесле - сохранять достоинство.
Я сразу - во избежание недоразумений с моими уважаемыми коллегами letaet, pustovek и прочими классиками Серьезного Жанра - уточню, что под "своим ремеслом" разумею только развлекательную, "лёёёгонькую" журналистику, киношки-книжки-тусовки (от лени я ничем почти другим не интересуюсь).
Провинциальные кинофестивали - офигительная демонстрация процесса срыва крыши у средних журналистов и прочих деятелей искусства. Порой - полный п...аноптикум. Вы только не подумайте, что я себя ставлю как-то выше этих "средних". Никоим образом - я не была и не буду ни "золотым пером", ни пишущей элитой - у последней могущие вдруг поиметь место вопиющие перекосы в сознании и гипертрофия самомнения оправдываются, по крайней мере, столь же гипертрофированными гонорарами. Да и что там о них, элите, говорить - я знаю их понаслышке, мы ездим на разные фестивали. Я уж лучше о своих ближних.
Началось все с томной леди, которая делила со мной гостиничный номер в отеле советского типа, с заклинивающим дверным замком, продавленными по форме тела одрами и не закрывающимися окнами. Леди милостиво уделила мне один из одров, тумбочку, пол-полочки в ванной и одни из пяти плечиков в шкафу. Остальное было завалено, уставлено, усыпано и усунуто ее бесчисленными потертыми, мятыми, ободранными, потрепанными и облезлыми вещами, которые шаг за шагом наступали на смиренный уголок, где мой зонтик сиротливо жался к изголовью, видавший виды маленький рюкзак понуро поглядывал на шеренгу соседских чемоданов и сумок, а тапочки пугливо прятались под тумбочку. Она красила в номере ногти, мазала пятки кремом, не прекращая светской беседы на сон грядущий, и клеила неимоверно вонючим сапожным клеем расползающиеся башмаки.
Я однажды чуть не сломала ногу, споткнувшись в ночи о ее туфли сорокового номера, раскинутые посреди комнаты, а разбросанные на письменном столе средства контрацепции, кремы для профилактики болезней, передающихся половым путем, и бордовое кружевное исподнее заставляли меня пользоваться стоящим там же телефоном, ханжески зажмурившись. Однажды леди вернулась в номер в полвторого (мне пришлось спать вполглаза, чтобы услышать, как она будет стучать в дверь, так как в советских отелях число ключей от номера (один) не зависит от числа укладочных мест). Соседка томно потянулась, усевшись на койке, раскинула могучие колени и протянула, глядя с видом превосходства на меня, лежащую под солдатским одеялом в целомудренной пижаме и с романом под подушкой: "Вы не верьте, если кто-то скажет, что я сюда приехала за сексом, хотя У МЕНЯ секс, конечно, быыыл..."
Если вы думаете, что леди зря беспокоилась, и никому даже в голову не пришло бы обсуждать ее половую командировочную жизнь, то вы таки очень ошибаетесь. Люди обсуждали ЭТО вообще и в частностях в лифтах и столовых куда охотней, чем сомнительные, увы, шедевры из конкурсной программы.
Один из членов жюри, престарелый классик, все норовил приобнять меня и чмокнуть в лоб, а однажды, видимо, слегка подняв себе и без того радужное настроение горячительным, громогласно возопил на все фойе с праотеческой нежностью в голосе: "Ах ты моя зубастенькая! Что ж ты у нас уродилась-то такая зубастенькая?!" Я позорно бежала.
Бродивший по залам "кинофорума" ненормальный с манией величия, снявшийся в одном из конкурсных фильмов в роли самого себя (пока народ не узрел дяденьку в реальности, все думали, что он гениальный комик), прижал меня в углу столовой, сверкая толстенными линзами очков: ему хотелось, чтобы я о нем написала. "Я вам подарю свои книги, свои статьи, свое фото, где я наклоняюсь под углом 45 градусов!". Я отбрыкивалась как могла, и маниак обиделся: кричал, что у него четыре высших образования, что он обладает дарами телепатии, телепортации и телекинеза, что я должна прекрасно знать, что в сравнении с ним я - убогая невежда; потом он вопил что-то писклявым голосом - как ему казалось, пародируя меня - и приговаривал: вот, какая высокомерная, даже не смеется. Пришлось-таки, чтоб отпустил душу на покаяние, дать ему телефон редакции; не уверена, что начальник поблагодарит меня за это.
Девочка лет двадцати из желтой газеты, промышляющая фоторепортерством, ходила снимать в мини-юбке и на шпильках (это, знаете ли, героизм: люди снимающие меня поймут). Зрелище присевшей на корточки вчерашней нимфетки, с разведенными коленками, обтянутыми тонкими чулками, лишало деятелей искусства последнего рассудка. Девочка, очевидно, ни разу не слышала гениальной фразы Есенина "казаться улыбчивым и простым - самое сложное в мире искусство", и, ни моргнув глазом, сурово приподнимая точеный подбородок, учила меня, старую неудачницу, что главное в жизни - хватка, а козлов-фотографов, не уважающих женщин-коллег, надо бить по ногам шпилькой и слать на букву "Х". "Подумываю завести электрошок, - все так же без улыбки поделилась девушка. - В Манеже сейчас выставляются мои работы - знаете, главное - иметь хватку! - и боюсь, что после на меня будут нападать. Из зависти!".
В пресс-центре широко известный в узких кругах репортер другой желтой газеты, в сером пиджачке в елочку из Мосторга, уколотом всевозможными значками, на мой вполне себе обыкновенный вопрос, заданный мною даже не ему, а юной волонтерше (чьи густо прокрашенные ресницы на невинных фарфоровых глазках хлопали, казалось, просто-таки со стуком, а сама она безмолвно улыбалась) - мол, когда отправляется автобус на двухчасовой сеанс в кинотеатр Х, заявил буквально следующее (без пауз): "А вы что не знаете что в кинотеатр Y на девятичасовой сеанс автобус отправляется за полчаса значит логически мысля в кинотеатр Х тоже а вы какое издание представляете наверно никакое все еще внешатаник тогда ясно почему у вас так плохо с логикой". И отвернулся.
Как-то я полгода увлекалась даосизмом. Знаете, серединный путь, спокойствие-только-спокойствие и т.п..
Это спасло репортеришке жизнь.
В кино я с тех пор ходила пешком. Выходило куда приятнее, чем в автобусе, набитом коллегами, а в кафе по дороге подавали отличный штрудель. Те, кто, увлекшись им, опаздывали к началу сеанса, как правило, ничего не теряли: большинство картин можно было бы без потери качества сокращать втрое...
Tags: чОрный юмор
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 70 comments